Темный лес, дремучий лес,
Был просвет, да вдруг исчез...

Должно быть, это предыдущая развилка. Или следующая. В том-то и дело, что в темноте легко пропустить уходящую вбок тропинку, которую хорошо заметно при свете. Или, наоборот, свернуть на старую заросшую просеку - там нет высоких деревьев, и видно небо, а внизу все заросло, не продерешься. Я хожу по лесу быстро, потому что узнаю дорогу не по приметам. Их все равно сейчас не разглядеть. И поэтому хожу иногда не там, где собиралась пройти.

Утоптанная и хорошо заметная тропа приводит к большой развилке, где разбивается надвое. Здесь мы были. А дальше земля становится темнее, деревья чаще, и просветы между соснами закрывают листья орешника. Днем этот участок пути проходишь совсем не глядя, тем более что там и нет ничего особо интересного, а зато потом начнется редкий малинник, где нет-нет да и сорвешь ягодку, и старый, нагретый солнцем, растрескавшийся асфальт. Кто же знал, что здесь спрятаны какие-то другие, побочные тропки? И что прогалины между кустами орешника сами притворяются тропками, вот только никуда не ведут? Или ведут куда-то?

Я не боюсь, потому что совсем радикально заблудиться здесь не удастся: рано или поздно выйдешь к дороге. Но... холодно все-таки.

А вон там кто-то шуршит листьями. Ушуршал в сторону.

А вот неожиданно блеснуло под ногами. Стоячая вода в ямке не то канавке. Хорошо, обойти удается без проблем.

И тут начинается ветер, поют и стонут сосны далеко вверху, а невысоко надо мной нарастает плотное шуршание орешника. В разрывах между листьями видны быстро летящие облака или не видно ничего.

Мой лес-около-дома становится совсем не похож на себя. Мимо летит чужой и свободный ветер, летит и поет о далеком Киикальском лесе, том, настоящем, где паутина и корни, черные озера и странные птицы,

где брусничный багрянец, где северный мох,
где корявые сосны, согнутые в прах, (*)

том лесе, который сам-себе-лес, где нет людей, а есть поляны с колдовской земляникой. И мой лес, просто лес сейчас, хлопает крыльями и хочет лететь вместе с ветром.


(*) Тикки Шельен, "Ионический ветер".

В этой сказке будет лес, и поздний вечер, и дорога. Знаете, дорога от станции до дачи, если пойти провожать предпоследнюю электричку, то есть не столько саму электричку, сколько того, кто на ней уезжает. Но немного и электричку тоже, потому что она уже тронулась, окна не видно, и того, кто машет, не разглядеть - далеко, а ты все стоишь с поднятой рукой. И еще бегут по платформе светлые пятна от окон, и кто-то другой смотрит с той стороны, и стучат вагоны сдвоенным стуком, а потом - дальше, тише... дальше, тише... только эхо.

И как же тихо здесь станет через минуту, когда останется только свет от фонаря на голой платформе... Нет, расстояние и время - это все-таки не пустяки. И будет пора идти обратно, а дороги, как водится, две, иначе не было бы сказки, - одна, которая вдоль шоссе, вдвое длиннее, а вторая ведет через Киикальский лес... И ты пойдешь по второй, иначе не было бы сказки... ну, на самом деле я всегда там хожу. Просто если имеет смысл чего-то остерегаться ночью - то скорее уж несущегося навстречу потока машин, слепящего и оглушающего, чем проселочной дороги, где все слышно издали, где тени деревьев качаются в лунном свете, где шорохи, и цикады, и недалекий лай собак.

Приехавших этой электричкой мало, и они успели разойтись. Вдалеке кто-то сворачивает в проулок, и все уже по домам, у них окна светятся, и ужин на столе, и телевизор довольно внятно вещает погоду на завтра. А ты проходишь колодец, дом с заросшим палисадником, шагаешь быстро, в голове звучит песенка.

"Если пойдешь ты пешком через ручей к развилке,
То укрепи гребешком волосы на затылке.
Порох и дробь выбрось вон, страхи забудь лесные.
Смело шагай, это сон. Хищники в нём не злые... " (*)

Если не помнишь слова - мелодия идет сама собой, и через поле ты промахиваешь как на крыльях, и возле опушки леса асфальт уводит в обход, туда, где за редким рядом деревьев тянется гудящее, словно улей, шоссе. А прямо перед тобой светлая тропа маячит среди стволов. Проходишь развилку не останавливаясь, земля под ногами совершенно твердая, и сосновые корни отполированы чуть ли не до блеска. Сосны как гудели себе где-то глубоко в вышине, так и гудят, поскрипывают. Неожиданный визитер их нисколько не беспокоит. Глаза понемногу привыкают, и дорогу начинаешь не только угадывать ногами, а еще здесь оказывается заметно теплее, чем снаружи.

(Кстати, если свернуть направо, вот в эту прогалину, то придешь к той самой вырубке у пригорка, где растет Chamaenerion. Но он спит в это время, и мы идем не в ту сторону, а дальше.)

Пока еще не пришли.

-----
(*) Михаил Щербаков, "Если".

Зеленые сказки висят под потолком, пахнут на всю комнату - сырым и крепким, как опавшая дубовая листва, пряным и пьяным, как заросший луг, дразнящим и щекочущим, как попавшая в нос пушинка. Понемногу высохнут, настоятся, наберут силу, и тогда...

( Мы сушили траву, сон-траву на чердаке... )

Вот где бы их найти, как вы думаете? Мне позарез нужен один крылатый коняшка, и желательно сегодня. Но встречаются коньки морские, коньки ледяные и коньки шахматные. Яндекс советует поменять запрос на "Пегасы", но это не совсем то. Ну какой он Пегас? Мне нужен скорее Конек-Горбунок.

Вероятно, дело в том, что крылатые коняшки не стоят без дела в ожидании, пока кому-то придет в голову их поискать. Сто одиннадцать крылатых коняшек карабкаются по далеким заоблачным горам, двести девяносто пробираются по заросшему таинственному лесу, пятьсот семь летят по дороге во весь опор, двадцать три - вот прямо сейчас - готовятся прыгнуть через пропасть, и еще четырнадцать плутают по городским переулкам. (Впрочем, пока я набивала эту фразу, числа успели поменяться.) Конечно, они прыгнут, и не сорвутся, и доскачут - у них же крылья. Но крайне маловероятно, что они остановятся поболтать на полпути - "ну, как оно? - да как обычно, все в бегах..."

Ну вот, пока я писала, один такой простучал копытцами по карнизу. "Ты откуда?" - "Я не откуда, я куда", - только и донеслось издалека.

Мне нужен крылатый коняшка. Что мне делать?

Это только одна картинка, а если пройтись по ссылке, будет вся история от начала до конца.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Оператор съемок prim54, найдено у haez.

Жила-была девочка в коробке, оклеенной бордовой бархатной бумагой. Или, может быть, вишневой - я не очень уверена, как правильно назвать этот цвет. Коробка была из-под конфет, то ли очень старая, то ли иностранная, потому что откуда еще такие могут взяться? У меня самой была такая, только светло-зеленая, и в ней лежали фантики и фольга. Ну, а девочка жила в такой темно-красной. Места там было, конечно, немного, но ей хватало.

Еще хватало места для любимых книжек, пластинок и рукоделия, цветов на окне и старенького компа. А вот для кошки уже не хватило бы - кошкам, в отличие от цветов, надо гулять, прыгать и точить когти, а в коробке было практически негде повернуться. Жаль. Ей хотелось кошку.

За картонными стенками была то зима, то весна, то темно, то лужи, то что-то копали во дворе. Но к тому, что внутри, это отношения не имело. Если было темно, девочка рисовала солнце. А по темно-красному фону вились золотистые веточки цветов. Все, что было нужно, можно было сочинить. Иногда получалось сочинить даже еду в холодильнике, но принцессы удавались лучше. Принцесс похищал дракон, драконом был пылесос, он страшно гудел, и девочка боялась его включать. К тому же, что, если бы он и правда проглотил одну из принцесс? И принцессы спокойно гуляли по столу, на ковре собиралась пыль, дракон дремал в своей пещере, девочка знала, что абсолютно не приспособлена к миру, и поэтому создавала свой. Она находила какую-то странную работу, где почти не платили денег, зато были книжки, в перерывах рисовала, иногда ждала гостей - те, кто к ней приходил, тоже умещались в коробочке и находили ее весьма уютной. Она сама ходила в гости, и даже иногда в очень далекие экспедиции. Она была принцессой, и бродяжкой-под-счастливой-звездой, и провинциальной барышней из восемнадцатого века. Совершенно точно, ее тоже кто-то сочинил.

Многое уже поменялось, но если вы думаете, что потом наступила суровая правда жизни, то вы ошибаетесь. К миру она так и не приспособилась, но, похоже, мир приспособился к ней. Она нашла другую работу, и теперь рисует гораздо больше. И, наверное, она заведет кошку.

...в некотором семействе жил был вид Chamaenerion Epilobium. Жил он неплохо, цвел малиновыми гроздьями. В гуще своей скрывал непонятные развалины - на этом месте что-то горело - соседствовал с молодыми соснами и полным пригорком земляники. Прилетали птицы, приходили люди, все клевали землянику. Была у вида Chamaenerion мечта - посмотреть, как будет зимой, и правда ли, что белый пух прилетает с неба. Chamaenerion тоже умел делать летучий пух и на этом основании находил у себя с небом нечто общее. Правда, зимы он не увидит, проспит крепко-накрепко, но вдруг получится проснуться и поглядеть одним глазком? Прилетали шмели и пчелы, купались в пыльце. Приходила женщина в синих лепестках, брала у Chamaenerionа листочки для чая и красивую яркую стрелку - ставить в воду и смотреть по вечерам. Потом пришло время для летучего пуха, и Chamaenerion посылал пушинки так далеко, как только мог - пускай посмотрят, что дальше, за пригорком и за соснами. Мне и самой интересно, что дальше, но Chamaenerion растет на месте, на старой горелой вырубке, вырасти выше сосен и заглянуть за пригорок ему трудновато - разве что вглубь...

А вглубь будет дальше.